Толстов А.Б.

Темы-тезисы

к материалам Круглого стола на Ломоносовских чтениях-2008

кафедры онтологии и теории познания.

 

Лейт-мотивы размышлений на тему:

"Как  там нынче с пониманием метафизики?"

 

Начальная часть

 

1.                              Все главное, значимое, точное, глубокое и эвристичное о метафизике еще задолго до календарного истечения ХХ  столетия было сказано. Дело подвизающихся на поприще  профессиональной философской деятельности в том, чтобы внять и понять. Гипотеза/пари: что бы ни было сказано о метафизике до неких радикальных изменений в судьбе и природе современного культурного человечества будет более или менее удачной, остроумной, полезной  и уместной ad hoc вариацией на тему уже сказанного (хотя и очень даже не общеизвестного). Короче говоря: или умно или оригинально. Пример для памятливого продумывания:

 

"…мы должны поставить себя над всей этой жизнью и над всей культурной традицией и — в одиночку и в сообществе — искать для себя радикальные  осознания, последние возможности и необходимости, исходя из которых мы могли бы, судя, оценивая, действуя, занять позицию по отношению к реальностям" (Э. Гуссерль).[1]

 

2.                              В философии  невозможно отрицать явной историчности, всевозможных новаций и модификаций в стиле, расстановке акцентов, изобретении аргументов, концептов, равно как и появления новых тем, сюжетов, предметных областей. "Эпоха, схваченная в мысли". Но естественный для метафилософского самосознания вопрос о собственном смысле и предназначении, месте в мире человеческой культуры и личной судьбе побуждает предположить и текстуально отследить в истории мысли те инварианты, которые придают смыслу  слова "метафизика" черты родового единства, а не просто семейного сходства или общности импульса-истока.

 

3.                              Метафизика в смысле philosophia perennis существует достоверным и явочным порядком, требуя личной встречи и не нуждаясь в признаниях академически-уполномоченного экспертного сообщества (которого в истории мировой философии никогда и не было). Метафизика в смысле philosophia perennis – личное обустройство в ультимативной заботе о последнем смысле.  Если  такого нигде и никогда для смертного нет — то какая разница, что тебе позволено, и что ты сам себе позволишь? Метафизика – сфера публично-коммуникативного и интимно-приватного дизайна предельных смысловых сценариев и предчувствий. Живем по необходимости сообща, умираем неизбежно уединенно и отъединено.

 

4.                              Колебания философской моды, умонастроений, гетерогенность философского дискурсивного и тематического поля не отменяют единого и преемственного во всей духовно-интеллектуальной истории Запад поля предельных вопросов и тем. Они задают контуры и метаморфозы метафизического мышления/языка, резонансы и реакции метафизики на вызовы и достижения позитивных ("конкретных") наук.

 

5.                              В современной метафизике (как и было всегда в ее истории) господствуют две предметно-смысловые ориентации. Обе претендуют на приближение, если уж не на уверенное стяжание, к спасительной, всеосвещающей истине. Первую можно условно назвать духовно-экзистенциальной, взыскующей последних смыслов и оснований для надежд, для  оправданий тех усилий, жертв и тягот, которых требует жизнь. Что, собственно, должно делать и хотеть? Во имя чего и на каких основаниях? Как не обмануться в главном выборе, не принять удобное, посильное и желаемой за последнюю правду?

            Вторую можно обозначить как теоретико-объективисткую, восходящую к аристотелевскому вопросу "что есть сущее как таковое?", и продолжающую существовать под лозунгом "чтобы решить, что и как должно делать [в этой жизни], сначала нужно понять, что и как существует". Оба этих метастиля неизбежно переплетаются, коррелируют, резонируют и отнюдь не обязательно противостоят друг другу по линии рационально-иррационально, научно-ненаучно, теоретично-поэтично и т.п.; оба изначально предполагают критико-рефлексивную,  концептуально-аргументативную, коммуникативно-перформативную установку    на достижение максимально возможной ясности, определенности, очевидности. Зато обязательно предполагается противостояние и несовместимость на уровне последнего  итогового credo: либо материализм/антитеизм либо теистический идеализм  (несчастное сознание ступорного или высокомерного агностика подлежит истолкованию в иной плоскости). Никакие  ревизии словарей, декларации о "ветхости" и устарелости классических межеваний метафизического поля дальше притязательного апломба не ведут и остаются за порогом ответственного и осмотрительного философского мышления, знающего о своих границах, но и автономных полномочиях.

 

6.                              Если не принимать всерьез сциентистского запрета ставить метафизические вопросы (они суть, дескать, беспредметные, бессмысленные и лишь синтаксически имитирующие вопросы "настоящие"), то предметное поле метафизики существует непреложно и лежит на поверхности познавательного и практического мироотношения — от смутно-интуитивных "Что есть Все? Откуда Все? Почему Все так, а не как-то иначе? И что мы такое в свете этого Всего?" до вопросов, вполне современных самой новоевропейской науке: "Что есть человек, что он знает число, различает добро и зло, способен мысленно смоделировать сложное явление, выразить его в знаках и поставить эксперимент?" Как возможны объективно-значимые суждения о реальности, которая не похожа на эти суждения? Не подверженным никаким скептическим эрозиям, как был убежден Кант, останутся   и проблемы, отложившиеся как в виде антиномий теоретического разума, так и в виде фундаментальных вопросов под знаком "как возможно?"

 

К эскизному развитию темы

 

Исторический тонус темы: затянувшийся, отчасти превратившийся в культивируемую позу кризис идентичности. Симптомы мета-метафизической  тревожности, ощущение  утраты почвы, уверенности в уместности, не-архаичности, не-музейности, востребованной  животворности и предметности своего дела (многими отчетливо и тщательно артикулированное). Профанное впечатление "извне": стерильная безрезультатность метафизики на фоне непрерывного прогресса всевозможных конкретных наук и технологий; шизофреническая философская война "всех против всех" (философия как "палата №6"). "Слишком человеческое": слабая степень коммуникабельности, взаимовнимания и взаимовлияния философских течений, групп, специализаций.

 

Отнюдь не просто словарно-дисциплинирующий, но принципиальный характер определения термина "метафизика". Неотменимая, ультимативная сфера "высших интересов разума" (Кант), ее необратимая укорененность в природе человеческого существа (метафизические инстинкт, потребность), существовании по-человечески на матрице универсалий культуры. В этом отношении возможно непраздно и небредово утверждать: никакая априорная установка на историзм, на его радикализацию по основаниям разительных фактических изменений в науках и материальных реалиях  жизни и структуры общества,  не упраздняет единого, сквозного метафизического телоса  западного типа культуры и интеллектуальной истории. Культура выкристаллизовалась по смысловым линиям тем и проблем человеческого осознания бытия-в-мире, нашедших отображение в темах, вопросах, формулировках метафизики. Отсюда: путеводной нитью для ответа на весьма запутанный и затемненный многоговорением вопрос о критериях и мере философичности того или иного текста, темы, проблемы, подхода, концепции, метода — служит не терминология и устоявшиеся фразовые  подобия, а допускающая эксплицитную развертку-истолкование мера проясняющей близости к базовым метафизическим вопросам. Ясно, что герменевтические каноны такой критериальности и такой меры — дело особой и специфически-теоретической сложности. Родовая и роковая черта метафизики, как сокрушался еще В.Дильтей, в том, что глубина настроений и серьезность прозрений в ней "борются" с общезначимостью понятийного мышления.[2]

 

Ключевые проблемы самоопределения метафизики по результатам опыта ХХ века: что же по сути и по преимуществу  есть  метафизика: разум или мудрость?  участник научно-рационального проекта "самовозрастающего логоса" -  или же специфическое "выражение чувства жизни", эмоционально-волевое отношение к миру, истории, судьбе (Карнап)? предметное постижение sui generis или иллюзорно-объективирующая проекция желаний (идеалов, надежд, упований, ожиданий и т.п.), т.е. интеллектуальная реинкарнация мифа? Таковы темы философов "великого подозрения" (от Фейербаха и Маркса до Ницше и Фрейда, далее все, кому не лень,  кто заботится о "постсовременном" реноме и внутриконфессиональной респектабельности).

 

Многозначительный и изощренный опыт самопознания метафизики ХХ века по выяснению статуса, границ притязаний и судеб метафизики: вместо "смерти" и упразднения выяснилась неотменимая осмысленность и неподатливое многообразие метафизических проблем, эвристичность и перформативная очевидность/неизбежность метафизических догадок и допущений. Вместе с тем, пренебрежительная квалификация как "метафизики" (т.е. чего-то фатально не- и антинаучного, злокачественно-субъективистского) смелых, масштабных  (т.е., по-видимому, произвольных, необоснованных, бессмысленных, беспредметных, иллюзорных и т.п.) прозрений давно стало общим местом ментально-риторической  стилистики статистически преобладающего большинства многонаселенного и разнообразно организованного научного сообщества. Вроде бы всем философам (изучающим, практикующим) это давно знакомо, но за этой банальностью — симптоматика современной культуры, ее тенденций, работы ее механизмов по воспроизводству человеческого в человеке и модификации "образа и подобия"

 

Ригоризм духа philosophia perennis: метафизика – сфера последней и высшей свободы, духовного прямохождения (Вл.Соловьев), максимально доступного личности остроты и бодрствования сознания, предельного самоотчета, самообретения, смыслополагания и выбора; сфера автономии, где поверх всех внешних давлений и влияний  принимается решение о том, что подлинно, а что – иллюзорно, случайно, недостойно. Метафизика — "место", где вырабатывается, а не просто обретается, философская вера (Ясперс) с ее у-веренностью в человеческой совозможности и сопренадлежности к Истине. Не наитие, не каприз настроения, не спонтанный произвол интеллектуальной догадки, не склонность природного характера, не инерция культурной, семейной, национальной традиции — но работа мышления по прояснению собственных "механики", зависимостей и оснований для вынесения суждений по вопросам "о главном" (Плотин).

 

Пафос сентиментального морализма и идеологической суггестии; возрастной или кружковый нигилизм и анархизм, авангардистская тяга к потрясению основ и колебанию мировых струн как самоцель, ради "чистого искусства" и удовольствия "мыслить иначе" — все это с точки зрения строго-серьезного духа philosophia perennis даже не признаки упадка вкуса и духовно-интеллектуального нищания, а стигматы судьбы, те сумерки, в которых приходят новые идолы. Это хуже чем глупость, — "это измена истине и самый худший из философских грехов" (Б. Рассел[3]).

 

 

Метафизика — "ультима рацио" интеллектуала, назначение которого в современной культуре и общественной жизни (как и на протяжении всей западной истории со времен Анаксагора, Платона и Аристотеля, при  всей сложности и пикантности  отношений  с политической властью) "состоит в том, чтобы говорить другим, что им делать". Право на это стяжается  тем, "чтобы с помощью анализа, который он производит в своих областях, заново вопрошать очевидности и постулаты, сотрясать привычки и способы действия и мысли, рассеивать то, что принято в качестве известного, заново переоценивать правила и установления…" (М.Фуко[4])